• ОСНОВАНА в 1910 ГОДУ
    НЬЮ-ЙОРК

Малая Октябрьская революция

Советский литературно-художественный и общественно-политический журнал "Октябрь", долгие годы считавшиеся чуть ли не самым надёжным оплотом режима, за последнее время под руководством главного редактора Анатолия Ананьева резко изменил свой облик, привлёк значительное количество новых подписчиков и в результате оказался в центре внимания всей культурной общественности.

С особой силой разгорелись страсти в связи с двумя публикациями журнала "Октябрь": это - фрагменты из книги Абрама Терца (псевдоним Андрея Синявского) "Прогулки с Пушкиным" и повесть покойного Василия Гроссмана "Всё течёт". Споры вокруг журнала достигли критической точки. Захотелось и мне высказаться.

Когда-то я работал в многотиражной газете, редактор которой часто болел, а когда выздоравливал, то сразу запивал, и вот однажды, воспользовавшись его отсутствием, я напечатал в этой газете страшную диссидентскую корреспонденцию - что-то такое, если не ошибаюсь, к юбилею Пабло Пикассо. Тотчас же мне позвонил какой-то руководящий товарищ, сдержанно обругал меня и в заключение произнес:

- Знаешь, кто ты такой?

Я как дурак ответил:

- Нет, не знаю. А кто?

- Ты - орган, запомни это, ты орган парткома, месткома, профкома (далее следовали ещё какие-то рифмующиеся организации), а также комитета ВЛКСМ Ленинградского оптико-механического объединения. Ты - орган! Ясно? Вот и действуй соответствующим образом...

Помню, я был этим разговором несколько обескуражен, позвонил своей жене с работы и говорю:

- Ты знаешь, кто я такой? Я - орган!

А она в ответ сказала:

- Не болтай пошлостей.

И повесила трубку.

И вот, четверть века спустя, я читаю в газете "Литературная Россия" письмо за подписью кандидата технических наук Антонова, скульптора Клыкова и математика Шафаревича с критикой журнала "Октябрь", и в этом письме говорится:

"Каждый журнал, каждое печатное издание является органом той или иной общественной организации, следовательно, выражает взгляды этой организации. Каковы же взгляды Союза писателей России, если судить по последним публикациям журнала Октябрь, органа республиканского Союза писатeлей?.." И так далее.

Прочитав это, я вздрогнул, потому что к числу последних публикаций "Октября", наряду с произведениями Синявского и Гроссмана, относятся и мои скромные рассказы, а значит и я должен выражать взгляды Союза писателей РСФСР, то есть и я снова стал органом, от чего успел отвыкнуть за последние годы. Вот уже двенадцать лет, как я выражаю свои собственные взгляды, и даже не слышал, откровенно говоря, о существовании в цивилизованном мире хотя бы одного писателя, который бы выражал не свои, а чьи-то чужие взгляды, если он, конечно, не плагиатор и не "литературный негр" нанятый за деньги каким-нибудь процветающим халтурщиком...

Поскольку именно к Синявскому относились самые горькие попреки Антонова, Клыкова и Шафаревича, я позвонил в Париж, самого Андрея Донатовича дома не застал, а его жена Маша усталым голосом сказала мне по поводу развернувшихся событий:

- Всё это мы уже проходили. Сначала Синявского судили в Москве, где он получил семь лет срока, затем его оскорбляли в эмиграции, где он тем не менее получил несколько литературных премий и кафедру в Сорбоне, а теперь все опять перенеслось на отечественную почву. Всё это мы уже слышали...

Многочисленные трудящиеся, письма которых опубликованы в "Литературной России", снова обвиняют Синявского в русофобии, в глумлении над Пушкиным, в покушении на главную национальную святыню, в попытке разрушить храм русской нравственности и вонзить кинжал (так и написано) в сердце русской поэзии. В этих глубоко неуважительных по отношению к русской нации письмах народ представлен в качестве обиженного, запуганного и неизлечимо больного сироты, у которого оставалась одна-единственная святыня, последний нравственной ориентир, но и их осквернил ужасный человек Синявский.

Хорош был бы Пушкин, если бы его репутацию могла пошатнуть одна, пусть даже очень талантливая, мало почтительная книга. Хорош был бы русский народ, если бы его единственной святыней был гениальный кудрявый поэт африканского происхождения, неутомимый дамский угодник, завзятый дуэлянт, автор совершенно непристойного "Царя Никиты", короче - очаровательный, грешный, благородный - живой человек.

Пушкину ничего не угрожает, Синявскому тоже, а вот об Анатолии Андреевиче Ананьеве я бы этого не сказал. Над его головой сгущаются тучи, и уже начались разговоры о том, что Ананьеву, может быть, придётся по распоряжению свыше уйти с редакторского поста.

Мне кажется, драма Ананьева в том, что он слишком буквально и честно воспринял призывы к гласности и перестройке, слишком открыто и решительно заговорил о покаянии как об искуплении грехов и слишком хорошо понял, что журналу надлежит быть талантливым и ярким, и ни один писатель при этом не должен выражать никаких других взглядов, кроме своих собственных.

Мне кажется, Ананьев - самой последовательной из редакторов советской периодики, а теперь нам предстоит ещё и узнать, насколько он мужественный, стойкий и выносливый человек.

Автор: Сергей Довлатов

 

Архив газеты " Новое Русское Слово", выпуск от 6 ноября 1989 г.